Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

(no subject)

Прекрасные мои, чем вы утешаетесь, чем спасаетесь от ноябрьской хандры, чем поддерживаете свой иммунитет, не хотите ли вместе со мной переехать в Одессу где все такие веселые, талантливые и прекрасные как Ира Морозовская и море (море, даже холодное, утешает одним своим видом)?Collapse )

Диалог Марлен Дитрих и Таллулы Бэнкхед в постановке 1955 года "Шоу Энн Сотерн".

Марлен: Таллула, была бы тебе крайне признательна, если бы ты перестала воспринимать меня как свою бабушку... Ты явно перебираешь...
Таллула: Я перебираю? Скажи это лучше своей дочери!
Марлен: Кстати, Таллула, из одного письма я вычитала, как прекрасен был Париж... до того, как ты туда приехала!
Таллула: Ах, Париж! Незабываемые дни, Марлен.
Марлен: Ты купила себе новые наряды?
Таллула: Конечно, и какие! А какие дорогущие! Ну и цены, скажу тебе, там заламывают за каждый сантиметр...
Марлен: Знаю. Пятьсот долларов - и едва хватает прикрыться.
Таллула: Сколько же ты заплатила за то, что сейчас на тебе? ...двести пятьдесят?
Марлен: А твое платье... Какого оно цвета?
Таллула: Это сейчас модно... Стальное, цвета крейсера.
Марлен: Крейсера!? Замечательно. А не слишком ли тесно в районе котельной?
.....
Марлен: Таллула, ты абсолютно права! Никому бы не призналась, но на прошлой неделе я провела ленч в одиночестве.
Таллула: Невероятно! Если так, то откровенность за откровенность. Где-то с месяц назад я завтракала одна!
Марлен: Господи, как это позорно. Похоже, мужчины вымирают.
Таллула: Так и есть...
Collapse )

(no subject)

Ну, что я вам говорила! Я плачу...
Где жжется рукопись, где яростно живется
на Хлебникове и воде.

Да, и с Днем рождения вас Бориса Леонидовича Пастернака. Перечитываю "Доктора Живаго", словно заглядываю в кровоточащую ранку истории, каждый вечер гуляю по заснеженным улицам дореволюционной Москвы, заглядываю в окна, пью чай с птифурами (помните тонины липкие от мандаринового сока пальчики?), почему-то именно эта обреченная Москва так близка мне... Наверное, я никогда не пройду по ней, наделенная правом ходить безбоязненно, я никогда не буду ей принадлежать, не буду вписана в анналы проживающих в ней законно... Будущая теща моего младшего брата всегда будет смотреть на меня с опаской, как на инакомыслящую, заразную сумасбродку, внущающую любимому братцу противоестественные склонности к поэзии и вообще литературе... Любимые мной герои, прописаные не столько в Сивцевом Вражке, на Петровке, сколько в самой пастернаковской Москве и на страницах романа ближе мне, чем мои современники, москвичи... Мне дорога моя подвешенность (=витаю...), она роднит меня с теми, кто ходил по этим улицам (=по лезвию ножа) в те годы...

И еще - Борис Леонидович, немало начудивший в личной жизни, совершил поступок, который говорит о нем больше, чем все, за что его можно осудить - это его звонок Сталину. В защиту нелепой "божьей птицы" - Осипа Эмилиевича Мандельштама.